Студенческая проституция

Когда она появилась у нас, вычислить сложно. Но то, что к концу советского периода это явление уже обозначилось, – это точно. Есть в классической литературе сведения, что некоторые гимназистки в досоветский период подрабатывали телом, но вряд ли это были не единичные случаи. Вообще же тема студенческой проституции всегда была табуированной.

Но… Каждый нынешний студент может точно сказать: «Я знаю однокурсниц, которые живут не по средствам…Их немного, одна-две на курс, но они есть...». А значит, есть и тема для размышлений.

МАША ИЗ «УРЮПИНСКА»

(Имена наших героинь по понятным причинам изменены.)
Что объединяет практически всех студенток, подрабатывающих древним женским способом? Практически все они с периферии. Умницы-отличницы-красавицы, учащиеся, чаще всего, за счет государства.
Вот они, деятельные, розовощекие, полные надежд оказываются в столице. Учись, дочурка…

Маша: – Кроме меня у мамы еще две сестры и брат, все младше. Отец работает на заводе, мама в школе. Что они мне могли дать, откуда у них деньги? В юности мыслишь несложными категориями – нет денег, значит, их надо где-то брать. На первом курсе работать не получается – ни опыта, ни времени особого. А жить хочется полноценно и прямо сейчас. Подружки по общежитию, дочки более обеспеченных родителей, ходят на дискотеки, по магазинам, веселятся, в общем. А мне на пропитание с трудом хватало. Приехала я из своего поселка городского типа с маленькой сумочкой, в которой двое джинсов, три майки и три комплекта белья не первой молодости. Но амбиции же были! И задор был. И гормоны играли. Это неправильно говорить, что то, как зарабатывались деньги, было проституцией. Это скорее было подарками.

– А принцип выдачи этих подарков? Помнишь свой первый опыт?
– О, все было просто. В «Центральный» (магазин) пошла за хлебом-молоком. И у конфетных стеллажей примерзла. Так хотелось конфет, причем самых дорогих, как сейчас помню, немецких. Наверное, это у меня большими буквами на лице написано было. Подошел дяденька лет под сорок, спросил: «Что, денег не хватает?» Я честно призналась, что да, ну никак не хватает. И дяденька купил мне этих конфет. И вообще всякой еды, причем весьма недешевой. И оставил свой телефон. Мол, будет туго опять, позвони. Туго стало уже через два дня. Ну я и позвонила. Я существо благодарное, отдалась. А он, в свою очередь, дал сотню на прожитье. Так несколько раз встречались, но потом этот дяденька мне опротивел.

– И все «заботливые» отыскивались в магазинах?
– И там, и в кафе, и так, на улице. Тормозишь хорошую машину, просишь подвезти. Рассказываешь, что студентка, что живешь в общежитии. Обычно реакция следовала однозначная: может, помочь вам чем, девушка? Но это никогда не было одноразовым сексом в машине. Эти мужчины устраивали романтичные мероприятия с ресторанами и свечами. И у меня всегда был выбор. То есть я никогда не спала с мужчинами, которые мне не нравились…

Если вы думаете, что Маша стала настоящей проституткой, вы ошибаетесь. Маша теперь – менеджер среднего звена в крупной компании. А о прошлом отзывается мягко: «О нет, сейчас я бы так не смогла. Это же какие крепкие нервы должны быть. Но в двадцать лет нервы еще вполне крепкие».

ЯПОНСКИЙ АНГЕЛ

Ангелинка сбежала из дому, как только закончила школу. И рванула в Минск. Родитель ее, человек не слишком состоятельный, но при хорошей должности в своем районе и при солидных связях, устроил дочку в нархоз – не пропадать же ребенку. Если уж все равно она в Минске, то пусть хоть учится. Ангелинка вроде и учится. К родителям ездит редко, денег у них не берет из каких-то принципиальных соображений. Плетет про стипендию и про то, что вроде подрабатывает вечерами то ли уборщицей, то ли посудомойкой. И родители этим басням почему-то верят.

Ангелина очень похожа на японку. Такой же разрез глаз, аккуратный, но азиатский носик, черные прямые волосы. Миниатюрная, хрупкая, пластичная. Очень честная и ранимая девочка.

Ангелина:
– Я действительно подрабатывала посудомойкой в одном кафе. Устроил туда дядька, который как-то подобрал меня в дождь на улице. Он ничего от меня не хотел, ему было меня просто жалко. Но потом я из этого кафе ушла. Платили мало. А девочка, с которой я работала, подсказала, что можно и больше иметь, не так напрягаясь. Все очень просто. На проспекте Скорины в ряд стоят дорогие рестораны. Заходишь в любой, берешь себе чай (это единственное, на что обычно хватает денег, да и выглядит это не вульгарно) и ждешь. Всегда найдется мужчина, желающий познакомиться. Нравится – идешь с ним, противный – отшиваешь. Говоришь, что, мол, просто чай пришла попить.

– Ну как же, чай… Что, по виду барышни не видно, для чего она пришла?
– Абсолютно ничего не видно. Я никогда не ношу каблуки и юбки, никогда не крашусь, не ношу декольтированных блузок. И не высматриваю «клиента». Я не проститутка, и ко мне нет никаких претензий. Сама выбираю, с кем встречаться, а с кем – нет.

– А такса существует?
– Нет, естественно. Но обычно мужчины сами не предлагают «за так». Долларов 50-100 дают. И хотят снова встретиться. Сейчас я уже «на чай» редко выхожу. У меня несколько постоянных друзей, так что нет надобности в новых.

– И сколько это будет продолжаться?
– Не знаю. Пока не закончу учебу и не устроюсь на работу. Но вечно так жить я не собираюсь, это точно.

– А почему бы тебе не завести постоянного покровителя?
– Тогда это будет уже не моя жизнь, а жизнь с кем-то. Придется подстраиваться под его настроение, его вкусы и желания. Мне, честно говоря, вообще мужчины не нравятся. И терпеть их заскоки не вижу смысла.

ТЕЛЕДИВА

Алена красуется в образе телеведущей одного из белорусских каналов. И свое смутное прошлое вспоминать не желает, что вполне объяснимо. Но историю ее знают однокурсники и с удовольствием вспоминают до сих пор: была замарашкой, а стала чуть ли не звездой.

На курсе первом ее вряд ли бы кто-нибудь мог назвать симпатичной. Впалая грудь, жидкие волосики, кривоватые и до страшного худые ножки. Единственное, что могло привлечь внимание, – это аристократическая бледность и не менее аристократичные манеры. И хорошие амбиции вкупе с уверенностью в собственной неотразимости.

Впервые деньги ей предложили на «Шайбе» (дискоклуб) – дяденька лет пятидесяти умилился цыплячьей тщедушности и нежности первокурсницы. Был Новый год, Алена одолжила денег, чтобы провести первую новогоднюю ночь в столице с шиком. Закончилась эта ночь в гостиничном номере, в сумочке осела стодолларовая купюра. Лена потом говорила подружкам – а неплохо было, мужчина такой внимательный, и денег дал, есть теперь чем долг отдать. Жаль, что староват. Но ничего. Второй, и третий, и пятый… Каким по счету был ее Арчибальд, сказать сложно. Но Арчи, кавказец с огромным животом, стал ее постоянным поклонником. Одел, обеспечил всем необходимым, снял квартиру. Обещал подыскать обеспеченного мужа. До поры Алена так и жила – невнятными надеждами. Но потом взяла все в свои руки – на телевидение она устроилась без протекции Арчи, ее довольно быстро оценили как профессионала, начались ступеньки карьерной лестницы, и кавказец ушел в небытие.

Теперь Алена говорит подругам, что ни о чем не жалеет. Что благодарна Арчибальду за то, что он ей не дал умереть с голоду и научил себя ценить.

ПРОГРЕССИРУЮЩЕЕ ЯВЛЕНИЕ?

Во всех трех случаях родители девочек даже не догадывались, чем зарабатывают себе на масло их чада. Им даже в голову не приходило, что на те гроши, которые они отрывают от семьи, выжить в Минске невозможно. Как-то в Гомельском троллейбусе подслушала разговор двух женщин. Одна другой хвасталась, что ее дочка учится в мединституте в Минске, живет на стипендию и те пятьдесят долларов, которые ей выделяет семья ежемесячно, да еще умудряется себе покупать чулки по 15 тысяч рублей. Святая наивность.

Однокурсники барышень обычно знают об источниках доходов, но не осуждают. Жить всем сложно, и каждый крутится, как может. Тем более, что никогда не приходилось слышать о «двадцатидолларовых» студентках, стоящих вдоль дорог. К этим «падшим» наши «нархозовские», «бэгэушные», «педагогички» и другие красавицы не имеют никакого отношения.

А мораль? Мораль этих девушек сформулировала Маша: «Ничто тогда не мешало влюбляться, учиться, жить на полную катушку. А мужчины за деньги были простым развлечением. Я не считала, что переспать за сто долларов – это, например, измена своему парню. Это форма заработка, причем такая, что можно еще и получить удовольствие. И не более того. Но сейчас я стала старше, нормально зарабатываю, и у меня нет необходимости в подобных заработках. И если бы была возможность нормально себя содержать иными способами, сейчас бы не о чем было и вспоминать».

«А куда же смотрит деканат, куда глядят социальные педагоги?» – спросят все-таки моралисты. Никуда. У нас свободное общество, и за «аморалку», слава Богу, пока не отчисляют. Уменьшить процент «девушек за полтинник» можно было бы, увеличив стипендии до уровня средней зарплаты. Но это уже из области фантастики.

Помочь не свернуть на путь проституции могли бы организации, занимающиеся трудоустройством студентов. Но какие студенткам предлагают работы? Няни на пару часов, уборщицы в богатом доме, официантки. Прожить на деньги, которые дают эти подработки, можно, но без шика. А молодым этого шика как раз и хочется…

1
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
наблюдатель

если главное цель — бабло и всё что за него дают — то всё нормально

ну нельзя спорить о морали с инопланетянами — у них другая мораль